20 октября 1916 года на Севастопольском рейде прогремел взрыв, который навсегда изменил расклад сил на Чёрном море. Флагман Черноморского флота, гордость русского судостроения, новейший линкор-дредноут «Императрица Мария» за считаные минуты превратился в пылающий ад. Менее чем за час он лёг на дно, унеся с собой более трёхсот жизней. Что это было — трагическая случайность, чудовищная халатность или хорошо спланированная диверсия немецкой разведки? Сто лет спустя ответа на этот вопрос нет. Но чем глубже историки погружаются в архивы, тем больше вопросов возникает.*
Охота на «Гебена»: зачем России был нужен этот корабль
К началу Первой мировой войны ситуация на Чёрном море для России складывалась откровенно скверно. Немецкие крейсеры «Гебен» и «Бреслау», номинально вошедшие в состав турецкого флота, фактически оставались германскими — с немецкими экипажами и под немецким командованием. Эти корабли наводили ужас на российские коммуникации, обстреливали порты и топили торговые суда. А у России на этом театре было лишь несколько устаревших броненосцев.
Выход был один — строить новейшие дредноуты. В 1911 году на николаевских верфях заложили сразу четыре линкора: «Императрица Мария», «Императрица Екатерина Великая», «Император Александр III» и «Император Николай II». Головным стал «Императрица Мария» — корабль, названный в честь вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны.
Это был гигант: водоизмещение 25 тысяч тонн, длина 168 метров, скорость до 24 узлов. Двенадцать 305-миллиметровых орудий главного калибра, двадцать 130-миллиметровых пушек, четыре торпедных аппарата. Экипаж — 1200 человек.
В июле 1915 года линкор вошёл в состав Черноморского флота. Ситуация на море переменилась мгновенно. «Императрица Мария» стала настоящим охотником на «Гебен» и «Бреслау», заставив немецкие корабли прятаться по базам. Летом 1916 года линкор стал флагманом флота под командованием вице-адмирала Александра Колчака. Казалось, ещё немного — и русский десант высадится под Стамбулом.
Но этим планам не суждено было сбыться.
Огненное утро: хроника катастрофы
20 октября 1916 года. 6 часов 10 минут утра — на линкоре только что прозвучала побудка. Команда ещё не успела разойтись по боевым постам.
В 6 часов 20 минут под носовой башней главного калибра прогремел чудовищный взрыв. Из-под башни за пять минут до этого начал подниматься дым. Начальник башни дал пожарную тревогу, но потушить огонь своими силами не удалось.
Взрыв вырвал кусок палубы, смело боевую рубку, мостик и носовую трубу. Следовали новые взрывы — в течение 48 минут их прогремело около полутора десятков. Огонь перекинулся на артиллерийские погреба противоминного калибра.
Командир корабля в одном исподнем, но в бушлате и фуражке выбежал на палубу. Инженер-механикам приказали открыть кингстоны и затопить погреба со снарядами, но было поздно. Взрыв в носовой части разрушил линкор до ватерлинии и ниже. Корпус вывернуло изнутри разорванным металлом.
Начался пожар. По палубе метались объятые пламенем люди, рядом лежали трупы и раненые. Горящие обломки падали в воду, где разлилась нефть. Попытки пожарных буксиров потушить этот огненный ад оказались тщетными. В 7 часов 17 минут линкор перевернулся и затонул.
Командующий флотом Колчак прибыл к месту катастрофы и лично руководил спасением моряков. В тот же день он отправил телеграмму Николаю II: «Сегодня в 7 час. 17 мин. на рейде Севастополя погиб линейный корабль «Императрица Мария»».
Погибли 225 матросов и офицеров, ещё 85 получили тяжёлые ранения. Общее число жертв превысило 300 человек.
Комиссии и версии: почему ответа нет до сих пор
В Севастополь немедленно выехали две правительственные комиссии — Верховная следственная и Техническая, в состав которой вошёл знаменитый кораблестроитель академик Алексей Крылов. Итог их работы был обескураживающим: «Прийти к точному и доказательно обоснованному выводу не представляется возможным».
Были выдвинуты три основные версии:
Первая — самовозгорание пороха. Ещё в ходе испытаний выяснилось, что система вентиляции артиллерийских погребов сделана неудачно, из-за чего там сохранялась высокая температура. В таких условиях порох мог воспламениться сам.
Вторая — халатность. После подъёма судна в подбашенном помещении одной из башен нашли матросский сундучок со свечами, списками и сапожным инструментом. Небрежность в обращении с огнём и порохом могла стать причиной трагедии.
Третья — диверсия. Злой умысел, скорее всего, немецкой разведки. Но убедительных доказательств ни одной из версий не нашлось.
Колчак в диверсию не верил. Четыре года спустя, отвечая на вопросы следователей перед казнью, он сказал: «Во всяком случае, никаких данных, что это был злой умысел, не было». Он, как и многие на флоте, полагал, что линкор погубили конструктивные недостатки.
Германский след: история Виктора Вермана
Однако в 1930-х годах советские спецслужбы вновь вернулись к этой истории. И нашли того, кто мог быть организатором диверсии.
Виктор Эдуардович Верман — сын немецкого пароходчика, получивший образование в Германии. В 1918 году, после прихода в Крым немецких интервентов, он за самоотверженную разведывательно-диверсионную работу был награждён Железным крестом II степени.
В 1933 году Вермана разоблачили, он дал показания о своей деятельности в пользу Германии при царском правительстве. Сотрудники Центрального архива ФСБ пришли к выводу, что именно члены диверсионной группы Вермана организовали взрыв линкора «Императрица Мария».
Но и эта версия осталась недоказанной. Диверсанты, если они и существовали, не оставили прямых улик.
Что осталось от гордости флота
В 1917–1918 годах корпус линкора подняли со дна, отбуксировали в док, осушили, выгрузили боеприпасы и сняли вооружение. Советская власть планировала восстановить корабль, но средств не нашлось. В 1927 году останки судна порезали на металлолом. Сегодня единственное, что осталось от «Императрицы Марии», — 16-тонный ствол пушки, который хранится в Севастополе.
